— Что случилось, капитан?

— Ничего! — говорю я. — Заболела голова. Сейчас приду в норму. Ну вот, — шепчу я, — все снова нормально.

— Вы бы сошли с солнцепека, сэр!

— Да, — соглашаюсь я, глядя на лежащего Джонса. — Нам не следовало сюда прилетать. Марс отторгает нас.

Мы относим тело в ракету, и тут же какой-то новый голос из глубины снова взывает, чтобы его отпустили.

— На помощь! На помощь! — доносится из влажных внутренностей моего тела. — На помощь! — отдается эхом и прокатывается по кроваво-красным сосудам.

На этот раз дрожь охватывает меня гораздо раньше. И мне труднее сдерживать ее.

— Капитан, вы бы лучше сошли с солнца! У вас нездоровый вид, сэр!

— Хорошо! — говорю я и выкрикиваю: — На помощь!

— Что вы сказали, сэр?

— Я ничего не говорил.

— Вы сказали: «На помощь», сэр!

— В самом деле, Мэтьюз? Я в самом деле это сказал?

Меня укладывают в тень, отбрасываемую кораблем: внутри, в глубоких катакомбах скелета, в темно-красных приливах крови кто-то кричит, мои руки дергаются, иссушенный рот раскалывается надвое, ноздри расширяются, глаза выкатываются из орбит. На помощь! Помогите! Помогите! Выпустите меня! Нет, нет, не надо!

— Не надо! — повторяю я.

— О чем вы, сэр?

— Не обращай внимания! — говорю я. — Я должен освободиться, — и я зажимаю рот рукой.

— Сэр, что с вами происходит? — настойчиво кричит Мэтьюз. Я кричу им:

— Все на корабль! Все, все! Возвращайтесь на Землю! Немедленно!

В руке у меня пистолет. Я поднимаю его.

— Не стреляйте!

Взрыв! Мельтешение теней. Крик оборван. Свистящий звук падения.

Через десять тысяч лет. Как хорошо умереть. Как хороша внезапная прохлада, расслабленность. Я как рука, влитая в перчатку, восхитительно прохладную перчатку в раскаленном песке. Как прекрасен всеобъемлющий черный покой забвения! Однако медлить нельзя.