Наклоняю голову — мою голову — в сторону и кладу на стол руки, в которых держу серебряные инструменты для еды. Я все ощущаю, осязаю.

— Что ты хочешь этим сказать? — отвечаю я новым приобретением — голосом.

— Ты как-то нелепо дышишь — хрипишь, — говорит другой из них.

Нахожу точный ответ, произношу:

— Наверное, заболеваю. Простуда.

— Не забудь провериться у доктора!

Я киваю головой и обнаруживаю, что кивать головой приятно. Спустя десять тысяч лет приятно многое. Приятно вдыхать воздух, чувствовать, как согревает тело и проникает все глубже и глубже солнечное тепло, приятно ощущать позвоночный столб и хитроумное сплетение костей, упрятанных в толщу согретой плоти, приятно различать звуки, доносящиеся гораздо яснее и ближе, чем в каменной глубине колодца. Я сижу зачарованный.

— Джонс, очнись! Кончай с этим! Надо идти!

— Хорошо, — говорю я, загипнотизированный тем, как легко, словно влага на языке, образуются слова, как медленно и грациозно они срываются и плывут.

Я иду, и мне приятно идти. Я — высок, и земля далеко под моими ногами. Я словно на вершине высокого утеса и рад этому.

Риджент стоит у каменного колодца и глядит в него. Другие, тихо переговариваясь, ушли на свой серебристый корабль.

Я чувствую мою руку вплоть до кончиков пальцев, чувствую, как улыбаются мои губы.

— Колодец глубокий, — говорю я.

— Да, глубокий.

— Он называется Колодец Души.

Риджент поднимает голову, глядит на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Ты считаешь, он не похож на Колодец Души?

— Я о таком колодце никогда не слыхал.

— Это место, где живут те, кто ждут, — те, кто когда-то были живыми, а теперь только ждут и ждут, — отвечаю я, дотрагиваясь до его руки.

Полуденный зной. Песок горит как огонь, корабль пылает серебристым пламенем, жара мне приятна. Я слышу шум собственных шагов по жесткому песку, звуки ветра, гуляющего по палимым солнцем долинам. Улавливаю запах: обшивка ракеты кипит под солнцем. Стою прямо под выходным люком.